«Нам нужен культ инженера»

В феврале МГТУ имени Н.Э.Баумана посетил президент Курчатовского института, академик РАН Евгений Павлович Велихов, учёный мирового уровня, автор открытий в области ядерной энергии, физики плазмы и управляемого термоядерного синтеза, информатики и многих других отраслей науки и технологии.

Одним из организаторов встречи выступил Инновационный центр И5.

«Мир 2025. Будущее технологий» – так звучала тема встречи. Евгений Павлович не стал строить абстрактных футурологических моделей, а рассказал о деятельности Курчатовского института, занимающегося решением не сиюминутных, а значимых и для наших потомков проблем.

Одно из самых интересных и перспективных направлений работы института – участие в Международной программе создания термоядерного экспериментального реактора (ITER). Е.П.Велихов – председатель совета ИТЭР. Это крупнейший международный научно-технический проект современности. В нём участвуют Россия, США, Япония, Китай, Индия, Республика Корея и страны Евросоюза. Цель проекта – демонстрация технологической возможности использования термоядерной энергии в промышленных масштабах. В настоящее время проектирование реактора полностью закончено и выбрано место для его строительства — исследовательский центр Кадараш на юге Франции. Реактор будет запущен через полтора десятилетия.
Курчатовский институт занимается не только атомной физикой, но и другими научными проблемами. 2 года назад при институте был создан Центр нано-био-инфо-когнитивных наук и технологий. Эти четыре дисциплины, по словам академика Велихова, станут определяющими для судьбы цивилизации в XXI веке. Особенно важна их синергия, совместное развитие. 
В институте уже получена первая в России расшифровка человеческого гена. Теперь РФ вошла в число пяти стран, обладающих этой технологией. В чём ее значимость? Одно из самых «привлекательных» приложений – персональная медицина. Возможно, по капле крови или слюны можно будет полностью восстановить геном человека, узнать его прошлое и предсказать будущее. 
Для решения подобных задач институт обладает сильнейшей технической базой. Так, недавно открыт Центр синхротронного излучения в Новосибирске, позволяющий ускорить процессы рентгеноструктурного анализа в сотни тысяч раз.
После лекции учёный ответил на вопросы слушателей.

– По данным Курчатовского института, мировое потребление энергетических ресурсов после 2025 года возрастёт с нынешних 12,5 млрд. тонн в нефтяном эквиваленте до 22-х и более. Как будет покрыт этот энергодефицит? Как будет выглядеть сама структура энергопроизводства в XXI веке?, - спросил Александр Прозоровский, руководитель центра И5.

– 30 лет назад пики двух кривых потребления энергии на душу населения (развитые и развивающиеся страны) отличались больше чем на порядок. Но уже к началу нового века две кривые практически сливаются в одну. Развитие идёт очень быстро, остановить его нельзя. Потребление энергии растёт резко и необратимо. 
Что можно сказать о возможностях различных источников энергии? Во-первых, углеводороды. По-видимому, в XXI веке нефть будет одним из доминирующих факторов. Надо помнить, что кроме традиционной нефти есть нефть шельфа. Причём в арктическом шельфе в пять раз больше углеводородов, чем в шельфе Тихого океана. Дальше – уголь. Китай, можно сказать, живёт на угле. Но отходы угольной промышленности чрезвычайно опасны для жизни. Наверное, немногие знают, что уголь – главный источник радиоактивного загрязнения планеты. Далее – возобновляемые источники. Я не разделяю ту точку зрения, что наши потомки будут использовать исключительно солнечную энергетику. Не так уж она и эффективна. У нашей страны огромные запасы леса, но вопрос в том, как его использовать. Недавно «Корпорация биотехнологии» разработала технологию получения моторного топлива из древесины – с помощью специально проектируемых бактерий. 
Вспомним, на чём был сделан весь проект ГОЭЛРО – на торфе. Он никуда не делся. Россия обладает самыми крупными в мире запасами торфа. Просто мы разрушили торфяную промышленность. Также есть огромные возможности, связанные с водорослями. Они растут очень быстро. Это прекрасный возобновляемый источник. Возможности леса, торфа, водорослей превышают возможности нефти и угля. Тут исключительно организационный вопрос: как перейти на новые источники энергии. 
Что касается атомной промышленности. Сама её структура, идеология должны измениться. Сегодня мы сооружаем атомные электростанции, как египетские пирамиды, а в будущем их будут производить серийно, «на конвейере», как самолёты, и отправлять заказчику. Кувейт, например, не производит «Боингов», а покупает их (как и мы, кстати). Так же будет и с реакторами. Реальная возможность массового производства атомных реакторов – у Китая и Индии. Когда атомная энергетика окрепнет в экономическом плане, она станет развиваться очень быстро. Она ведь не ограничена топливом, его цена не играет особой роли. Не говоря уже о том, насколько мал вред экологии.
Есть тут перспективы и у России. На одном только «Севмаше» было изготовлено 150 атомных подводных крейсеров. Кстати, самые большие, глубоководные и малошумные подводные лодки – российские. Сейчас на «Севмаше» целиком изготовлена морская ледостойкая стационарная платформа «Приразломная», её масса – 700 000 тонн. Так почему бы прямо на заводах не конструировать и атомные электростанции?
Относительно термоядерной энергии – разговор отдельный. ИТЭР заработает к 2026 году, будет давать 500-600 мегаватт мощности. Но когда он выступит в качестве реального коммерческого фактора – неясно. 
Итак, всё больше и больше будет расти «щель», разрыв между потребностями и возможностями. Через 20-30 лет дефицит энергии достигнет 40%. Как эта проблема станет решаться? Может очень неприятно, военными или политическими способами. Может и технологическими, но для этого надо вложить соответствующие средства, а пока этого в мире, к сожалению, не происходит. 

Звучали и вопросы из зала, например, «Каков ваш прогноз развития современной физики?».

– Самый большой прогресс, на мой взгляд, - ответил Е.П.Велихов, - произойдёт на стыке физики и биологии. Но я бы не назвал ни одной области физики, которая сейчас не «кипит». Мы узнаём новое и о мире, который измеряется миллиардами световых лет, и о ферми-областях, а это 10-15 м. Недавно появилась работа академика Алексея Максимовича Фридмана, сотрудника нашего института, опровергающая гипотезу о существовании тёмной материи. Между прочим, это племянник того самого Александра Фридмана, который впервые ввёл динамику в уравнения Эйнштейна и получил уравнение Большого Взрыва. С другой стороны, вышла интереснейшая немецкая работа, посвящённая вычислению массы протона. Оказывается, основная часть массы приходится не на кварки, не на вещество, а на флуктуации вакуума. 
Сейчас в Курчатовском институте идёт подготовка эксперимента «Алиса» на Большом адроном коллайдере. Планируется изучить последствия столкновения двух ядер, в результате которого происходит плавление нейтронов и протонов и возникает глюонно-кварковая плазма с температурой порядка 3-4 триллионов градусов. (Тут, конечно, самый тонкий момент – как её точно измерить.) Ученые намерены выяснить, что происходит, когда вещество ещё не сконденсировалось в барионы, протоны и так далее. 

Не мог не обратиться с вопросами к гостю и корреспондент газеты «Бауманец».
- Расскажите, чем вас в юности увлекла физика?
– Об этом есть рассказ в моей книге воспоминаний, скоро она будет издана, правда, ограниченным тиражом. Отец у меня был инженер, но я не сказал бы, что он сильно мог на меня влиять, поскольку он был занят 24 часа в сутки и 7 дней в неделю. Я был предоставлен самому себе. Много читал. В 1932 году в СССР вышла книга Джинса «Вселенная вокруг нас». Потрясающая книжка, в которой изложено устройства всего мироздания, начиная от атома и заканчивая нашей галактикой и Вселенной в целом. Не совсем так, как принято считать сегодня, но достаточно близко, а главное – интегрально, всё вместе. Это на меня сильно повлияло. Плюс отсутствие всяких излишних «шумов» вроде современного телевидения. А дальше уже – частные события. Помню, в 7-ом классе, нашёл в лесу, как я тогда решил, обломки метеорита. Люди меня окружали благожелательные. Мне сказали: «Пошли свой метеорит в Академию наук, в комитет по метеоритам». Так я и сделал, из Академии мне ответили: спасибо, молодец, но это не метеорит, а песчаник. Я не поверил, стал думать, как бы доказать свою правоту. Начал осваивать спектроскопию, изучать теорию атома, а за этим стоит высшая математика, уравнения Максвелла… Всё закрутилось, и вот я стал физиком.

- Как, на ваш взгляд, можно восстановить интерес к науке и её авторитет, такой, каким он был в советское время, когда техническая интеллигенция была своего рода элитой общества?

– Тут всё довольно своеобразно. Когда-то она была элитой, когда-то не была. Вспомните «философский пароход», когда интеллигенцию отослали на Запад, вспомните дело Промпартии [в 1930 году по фальсифицированным материалам группа инженерно-технической интеллигенции обвинялась в создании антисоветской подпольной организации, т. н. Промпартии, и в осуществлении вредительства в промышленности и на транспорте – прим. ред.], «шахтинский процесс» [дело 1928 года в Шахтинском районе Донбасса по обвинению большой группы руководителей и специалистов угольной промышленности во вредительстве и саботаже – прим. ред.], лысенковщину. Отношение к науке было своеобразное, но, я думаю, оно резко изменилось в момент, когда руководство (в частности, Сталин) поняло, что атомная бомба – не шутка. Это произошло в августе 1945 года, после Нагасаки и Хиросимы. И тогда в течение двух недель всё перевернулось. Это привело, конечно, к тому, что совсем иначе были построены отношения между властью и наукой. Создали соответствующие социальные условия для учёных, и моральные, и материальные. Поэтому и статус учёных после начала работы над атомной бомбой резко поднялся. Строго говоря, учёным, которые занимались обороной, всегда оказывалась особая поддержка (хотя иногда их и в «шарашки» сажали, они работали за колючей проволокой). Например, азотная промышленность. Её создал Доллежаль, кстати, выпускник МВТУ. Институт химического машиностроения, который он возглавил, был открыт в 1942, во время войны. Другой выпускник МВТУ, Малышев, фактически создал в СССР танковую промышленность и подводный флот, руководил атомной промышленностью. 
Конечно, начало советской власти – это опора на науку. Возник целый ряд направлений, где наука была очень тесно и естественно связана с промышленностью. Вспомним Чичибабина, Ферсмана, Крылова, Шухова, Курчатова, Кикоина, Александрова… Но затем появилась такая идея (она и сейчас очень популярна): есть наука, есть учёные; надо им платить, конечно, они должны что-то придумывать, а если не придумают ничего, то можно купить за границей. А главное – менеджеры, которые научные открытия приспособят в коммерчески выгодное производство. Это, конечно, абсолютная иллюзия. Потому что между менеджерами и учёными есть инженеры. В нашей стране больше нет культа инженера, нет престижа инженерной профессии. В начале двадцатого века профессия инженера имела очень высокий престиж, а именно в советское время он начал падать. Конечно, нам предстоит поднять престиж, но не только учёного а, прежде всего, – инженера.

 

Источник: газета "Бауманец" №3 (3490), http://www.bmstu.ru/~baumanec